Dramma vs musica
«Альцина», Большой театр

Текст: Мария Андрющенко

Фото: Дамир Юсупов
  • /
  • /
В Большом театре завершились показы оперы Генделя «Альцина». Этот спектакль — ко-продукция, премьера которой состоялась на фестивале в Экс-ан-Провансе. Затем чуть больше года спектакль можно было увидеть в Большом театре. Режиссер «Альцины» — Кэти Митчелл — еще в 90-х сделала частью своей программы феминистскую повестку, и вот уже третье десятилетие не сходит с заявленного пути, оставаясь при этом в топе мировых оперных режиссеров. Чаще всего Митчелл берется за сюжеты, с помощью которых можно показать мир женщины и ее взгляд на вещи, трудности, с которыми она сталкивается в патриархальном мире. Сюжетная канва «Альцины» в этом смысле идеальное поле для действий. Остров волшебницы — это перевертыш по отношению к миру реальному, царство матриархата.
Мир двух сестер-волшебниц, Альцины и Морганы, — это особняк, где парадной и привлекательной выглядит только спальня, а остальные части представляют собой необжитые помещения с блеклыми стенами и пугающими механизмами. Так же и сестры выглядят молодыми и красивыми только в спальне, а за ее пределами становятся дряхлыми старухами.

Декорация — это два этажа дома в разрезе, почти неизменная конструктивная основа оперных спектаклей Митчелл. Она дает возможность показывать сразу несколько сюжетных линий или действий, но в «Альцине» это почему-то почти не используется.

Большая часть комнат заполнена перемещающейся по ней армией служанок. Они делают свою обычную работу: перестилают в десятый раз кровать, чинно шествуют с одеждой или едой. Кажется, их функция, кроме бесконечной помощи Руджеро в самых обыденных ритуалах вроде одевания и принятия пищи, — помочь самой Митчелл в заполнении мизансцен. И если в «танцах» это оправдано, то в других сценах скорее мешает.
Так, в арии Альцины «Ah! mio cor! Schernito sei!» вечное движение вокруг героини отвлекает от нее и ее арии-монолога. В медленных частях Альцина взывает к богам и страдает оттого, что отвергнута, а в быстрой неожиданно решает мстить возлюбленному, потому что она могущественная волшебница. Это драматическая ария для примадонны, которая требует не только вокального мастерства, но и актерского. У Хизер Энгебретсон есть и то, и другое. Ее последние не то вздохи, не то отчаянные крики — и есть квинтэссенция сцены. Нужны ли там вереницы служанок, довольно бессмысленные переодевания и довольно банальное ускорение и замедление движения вместе с музыкой? В публичном интервью, которое Митчелл дала несколько лет назад в Оксфордском университете, она честно призналась, что, когда первый раз взялась за музыкальный спектакль, именно замедленность временного континуума в ариях поставила ее в тупик. Это одно из кардинальных отличий от драматического театра. И в арии Альцины эта трудность все еще чувствуется.

Для сравнения вспомним «Альцину» 1998 года в постановке Йоси Вилера и Серджо Морабито из Штутгартской оперы. Во время арии «Ah! mio cor! Schernito sei!». постановщики оставляют на сцене Моргану, Оронта и Оберто. Мизансцена решена без лишних движений: все застыли в ужасе. Одна Моргана рискует подойти и унять терзания сестры, которая сначала готова умереть, а потом уничтожить все вокруг. Акцент на главном персонаже, и остальные этот акцент поддерживают. Тут нет искусственности движений, а драматический монолог Альцины выглядит пугающе правдоподобным.
У Митчелл же все вокруг Альцины кажется лишь разрушают главный аффект арии. Точно так же, как созданная мизансцена разрушает арию Цербинетты в недавней постановке «Ариадны на Наксосе».

По сравнению с драматическим театром, где Кэти Митчелл выворачивает наизнанку весь постановочный процесс, снимает кино прямо во время спектакля или, наоборот, оставляет на сцене только двух актеров, которые не переставая крутят педали велосипеда, чтобы вырабатывать энергию для освещения сцены — ее работа в опере кажется очень осторожной. Она чувствует себя далеко не так свободно и выбирает проверенный путь. Хотя есть в музыкальном театре область, в которой она более уверена — современная опера. Митчелл чувствует неловкость в пространстве больших канонических оперных Текстов с историей, где место для режиссерского маневра близится к нулю. Но смысл оперной режиссуры как раз в том, чтобы развернуть из пространства, стремящегося к нулю, еще один потаенный этаж.