Генеральный прогон «Преступления и наказания»
Приют Комедианта, Санкт-Петербург

Текст: Евгений Зайцев
  • /
  • /
1
Забыв свои прошлогодние слова о невозможности ставить Достоевского в России, Богомолов снова занялся любовью с трупом театра актуальных интерпретаций.
В январе 2017 года Константин Богомолов выпустил «Дракона», где распятый Христос декламировал «Жди меня, и я вернусь». Тот спектакль стал последним в ряду веселых. Про каждый из спектаклей последовавшего, тихого, периода Богомолова что-нибудь да можно сказать. В «Волшебной горе» (сентябрь 2017), хоть и радикальной по форме, угадывался лиричный вектор. В умеренности и грустной иронии «Славы» (май 2018) проступала актерская мощь. Ужасно исполненный «АйФак» (ноябрь 2018) интересен как редкий пример продюсерского театра. Дряблый мускул «Теллурия» (февраль 2019) констатировал глубокий кризис Богомолова.

«Преступление и наказание» смотрится на чувстве удивления. Богомолов помещает главные актерские силы Петербурга в холостой спектакль, как бы намекая, что, если после спектакля возникают вопросы значит всё не зря. Даже если это вопросы типа: «Богомолов что, совсем сломался»?

Спектакль изо всех сил хочет казаться новым психологическим театром. В неконкретных декорациях актеры внимательно читают текст, высвечивая по временам (своими интонациями) комический потенциал Достоевского. По-новому раскрывается Дмитрий Лысенков. Он уходит от своей всегдашней едкости, такой нелюбимой и любимой всеми, демонстрирует неинтенсивный способ присутствия на сцене. В целом спектакль выглядит штампованным выискиванием пошлых созвучий с сегодняшним днем в тексте Достоевского. Возможно, в этой трансляции свежее смотрелся бы более адекватный современности текст. С не меньшим интересом можно смотреть, как вялится рыба, а спектакль можно просто представить, помещая его в разнообразные варианты сценографии Ларисы Ломакиной насколько позволит фантазия.
За пару лет Богомолов растерял всю свою витальность и теперь штампует спектакли, излучающие частицы бесполезности, волны высокомерия и амбиций, где в каждой мизансцене чувствуется утомление от метода, дезориентированность самого режиссера и раздражение на всех вокруг. Символично, что «Приют комедианта» породил веселого и живого Богомолова («Лир»). Он же Богомолова скучного и мертвого похоронит.

Богомолов топчется на месте, что можно оправдать коммерческим успехом его спектаклей — явлением довольно редким для российского театрального рынка. Имя Богомолова пока еще залог аншлагов на первых показах. Смущает некоторое мошенничество в способе производства. До премьеры у «Преступления и наказания» не было ни единого прогона; первый прогон состоялся днем между двумя премьерными показами. Самое милое здесь то, что режиссер все эти три показа обозначил как прогон. Угадывается в мягких и сбивчивых интонациях Валерия Дегтяря, маскирующих еще плохо выученный текст, пусть это даже фича, а не баг. В просмотре сырого спектакля есть известная прелесть. Хотя очевидно, что далеко не все зрители осознают, что за полную стоимость они смотрят work-in-progress.