На Запад и Восток глядит Милицанер: тексты Дмитрия Пригова на сцене театра имени Пушкина
Я. ДРУГОЙ. ТАКОЙ. СТРАНЫ.

Автор: Екатерина Макаркина
Фото: Фрол Подлесный
  • /
  • /
1
Десятки Пушкиных, полицейский с нимбом, Сталин и балет — Дмитрий Егоров поставил Дмитрия Пригова на красноярской сцене. Всякого разного Пригова, с помощью всяких разных видов искусства. Теперь спектакль «Я. ДРУГОЙ. ТАКОЙ. СТРАНЫ» выдвинули на «Золотую маску» в пяти номинациях.
Пригова, в принципе, ставят нечасто. Несколько читок и лабораторных эскизов, перформансы, моноспектакли на фестивале «Приговские чтения», а в репертуарном театре — спектакль в «Практике» от брусникинцев («Переворот»). Такая непопулярность понятна: тексты поэта-концептуалиста практически неподвластны режиссерским интерпретациям, это скорее словесная игра с читателем. Зато его можно ставить так, как это сделал Егоров. Ни в чем себе не отказывая.

Текстов в спектакле использовано много: от разнокалиберных «Азбук» и «Сов» до эпического «Широка страна моя родная». Но все они про одно и то же. Про советскую мифологизацию, которая своей абсурдностью важные вещи укладывала на одну полку с кромешной чушью. Егоров обыгрывает это виртуозно. Спектакль заявлен зрителям как концерт. Хороший такой, безумный советский концерт. Выдуманные исторические факты и острые проблемы общества преподносятся через песни хором, показательные утренние зарядки и доклады громогласных женщин в скучных костюмах. Сценография приближает происходящее к условному «отчетнику» какого-нибудь сельсовета: выцветшая голубая шторка-фон и красный, который больше похож на серый, пол. Классика. Выступающие восхваляют страну и народ по всем канонам соцреализма. Актеры играют на комичном надрыве.

Мифологизация на сцене подчеркивается визуально. Так, «Милицанер» становится ангелом — на его фуражке светится неоновый нимб. А если фигура историческая, то как с картинки. Гоголь со стрижкой каре, Сталин в мундире и с трубкой. Особенно часто выскакивает на сцену (и особенно тепло встречается зрителями) Пушкин. Иногда Пушкиных много. «Пушкин — это Россия». Снова миф, символ, причем символ самый заезженный. Тут он стоит в очереди за колбасой и героически сражается на Бородинском поле с французами. Использование значимых фигур в угоду идеологии — песня, спетая миллион раз. Все это высмеяно-выстебано у других авторов и режиссеров до тошноты, но здесь, в случае Пригова и Егорова, привычные, казалось бы, мотивы звучат естественно.
На первый взгляд спектакль похож на солянку, политую сверху сгущенкой. Но обилие безумных сочетаний и перебор в каждой детали дают обратный эффект: постепенно втягиваешься и начинаешь получать удовольствие. Кульминация безумия — эпизод про Лазо, которого убивает тридцатимиллионная армия китайцев. Из-под сцены выезжает живой оркестр, завывает оперная дива, на заднем плане неловко скачут балерины, выезжает гигантский картонный конь. А в центре композиции стоит Алексей Попов и орет текст Пригова так, что переживаешь за его голосовые связки. И как бы это ни звучало, оно дурманит. В какой-то момент от текста отключаешься совсем, и это ок. Спектакль стремится зашкалить, задавить, превратиться в аттракцион. Главенствующие позиции занимают ритм, рисунок и архитектура той или иной сцены. И это созвучно Пригову, которому то, как текст сделан, было важнее содержания.

Ключевой элемент оды Дмитрия Егорова одному из основоположников московского концептуализма — синтез искусств. Драматический театр разбавляется не только оперно-балетными и концертными вставками, но и фильмом. Да, в трехчасовой упорядоченный хаос спектакля вписывается еще и полноценный фильм о солдате, который продолжал сражаться без ног, а вместо наград просился вернуться на фронт. Автор бы оценил. Не стоит забывать, что Пригов-поэт, Пригов-прозаик, Пригов-художник/скульптор/драматург/актер — не однофамильцы, а вполне себе один человек. И театр в этом случае — не театр, а акция.

Случится ли с «Я. ДРУГОЙ. ТАКОЙ. СТРАНЫ» «Золотая маска» — вопрос. А вот важность спектакля для русского театра вопросов не вызывает. То, что кажется в нем типичными шуточками про советское прошлое, не переставая быть смешным, дергает и другие струны. Может быть, в сегодняшней России Пригов — уже не про союз. Уловить идею и начать усердно думать — реверанс спектаклю и покойному Пригову. А идти на спектакль нужно хотя бы ради одной единственной строчки, которая заедает на ближайшую неделю: «Самый красивый русский человек — Христос».