Между нами хорошо
Текст: Кристина Матвиенко
  • /
1
Главным сюжетом текстов второй «сессии» стала коммуникация: между спектаклем и зрителем, между художником и актером, между нами вообще и просто, между нами, людьми. Отсюда и второй, тоже важный, сюжет – про этику профессии. Этика, не равная морали, волнует всех: на фоне общего движения вперед, к толерантности, эта зона нашей общей жизни начала проблематизироваться, горячо и нервно.
В блоке номер 2 – тексты про междисциплинарное языком междисциплинарного. Анна Сокольская аутентично описывает сложное устройство спектакля «Мергасовский» в казанском «Углу» режиссера Веры Поповой и композитора Владимира Раннева, демонстрируя, как аналитика может воплощаться в особого рода беллетристике, почти личной и очень чуткой к художественной ткани спектакля. Другую продукцию «Угла», спектакль Дмитрия Волкострелова по пьесе Андрея Жиганова «Бывшая, школьная» в категориях, предложенных Бодрийаром, рассматривает Арина Овчинникова – в тексте встречаются эмоциональное сомнение автора в качестве того, что она видит, и взятый у Бодрийара концепт о том, что тривиальное – сегодняшний ответ на постмодернизм.
Еще один пример личного взгляда, сопряженного с умной оптикой искусствоведа, – статья Марии Мухановой о спектакле Волкострелова «1968. Новый мир» (Группа юбилейного года, Театр на Таганке). Оказавшийся чутким к лингвистической природе спектакля – равно как и к материалам, в нем использованным, автор дает очень точный слепок режиссерской идеи, фиксирует дистанцию между временем диссидентских надежд и сегодняшним, работает с тем, с чем, по сути, работает и команда «1968».
Арсений Фарятьев в тексте-диалоге о спектакле Андрея Стадникова «Родина» (Центр им. Мейерхольда) делает дискуссионность и предметом исследования, и форматом. Эта рецензия – спор двух молодых людей, прочитавших Фишер-Лихте и в свободном, не отягощенном агрессией тоне обсуждающих корректность создателей четырехчасового мучительного перформанса по отношению к зрителям. Андрей Королев пишет не просто про спектакль Андрея Могучего «Губернатор» (БДТ им. Г.А. Товстоногова), но соотносит сам факт его трансляции (автор видел спектакль именно так) с мотивом имитации, тиражирования медийных образов, с которым, по его мнению, работает режиссер.
Коммуникацию со зрителем, а точнее – место зрителя внутри самого перформативного акта, – исследует Мария Андрющенко в тексте о «Художнике извне и изнутри» Дмитрия Волкострелова и Дмитрия Ренанского («театр post»). Анализируя, как режиссер ставит в музейную рамку наше, зрительское, настоящее, автор обращается к важной сегодня теме взаимодействия театра и музея (как пространства, так и метода работы, и способа смотрения).

Ольга Шаркович и вовсе подкладывает под эстетику жизнетворческую программу: в тексте о двух спектакля Семена Александровского, «Топливо» (Pop-up театр) и «Cantos» (Пермский театр оперы и балета им. П.И. Чайковского) общим основанием является идея Эзры Паунда, «грезившего о том, чтобы срастить распавшийся мир в новое единство». Принцип горизонтального устройства театра и изучает Шаркович на примере двух спектаклей Александровского, отличающихся друг от друга эстетически. Но не эстетика – предмет интереса рецензента. Как и в целом, возможно, эстетика только в связке с коммуникативным актом представляет сегодня интерес.
О причудливом симбиозе искусства и жизни пишет Рая Потапкина – ее текст посвящен «Волшебной стране» Всеволода Лисовского (Театр 18+, Ростов-на-Дону), сайт-специфику про героев позднесоветского художественного андеграунда. Заметив, что жест Лисовского является принципиально чужеродным по отношению к городской «трущобной» среде, Рая Потапкина пишет о том, как художественное подчиняет своим задачам обыденное – и на этом пересечении рождается новый смысл.
Молодые критики – за мир, разнообразие проявлений, демократичность общения и нетоталитарные связи. Евгений Зайцев в своем внимательном, концептуально строгом и точном тексте о «Славе» Константина Богомолова (БДТ им. Г.А. Товстоногова) предлагает, по сути, вслед за режиссером снять оппозицию между нашими/чужими и «практиковать такой модус восприятия не только для оценки спектаклей, но и сохранить его за пределами театра». Диалог культур и языковых сред оказывается важным для оптики Антонины Шевченко, описывающей спектакль Айрата Абушахманова «Зулейха открывает глаза» (Башкирский театр драмы им. Гафури). О сложности разговора с подростками пишет в рецензии на «Воина» Юлии Каландаришвили (Новосибирский Первый театр) Екатерина Макаркина – для ее текста главным становится именно что возможный общественно-социальный резонанс пьесы Марии Огневой, а не эстетика. Сложную задачу ставит перед собой Анастасия Баркова: в ее рецензии на спектакль Виктора Рыжакова «Саша, вынеси мусор» (Центр им. Мейерхольда) ясно слышна болезненность темы (российско-украинская война) и стремление описать язык, которым Наталья Ворожбит пользуется, чтобы описать невозможное, а дальше – язык спектакля Рыжакова, принципиально лишенный пафоса. Улавливает авторскую манеру Дмитрия Крымова – или, во всяком случае, чувствует ее особость, Мария Иванова в тексте о «Безприданнице» («Лаборатория Дмитрия Крымова» в «Школе драматического искусства»). Размышляет и во многом присваивает себе релятивистский посыл пьес Ивана Вырыпаева Ольга Аббасова в тексте о «Пьяных» Андрея Могучего (БДТ им. Г.А. Товстногова). Практикует «я-письмо», стилизованное под рецензию старинных балетных критиков, Тата Боева. Две последних – из группы вольнослушателей.
Общее настроение – нет театроведению. То есть – театроведение не гарантирует больше адекватного описания современного спектакля, особенно если он сделан на территории, пограничной с перформативным. Я-то верю в театроведение – у него большой запас прочности, к которому прибавить бы еще и гибкость. Но у этих, молодых и вышедших совсем из других институтов, чуть иначе сформирован взгляд на вещи. Если грубо – их меньше интересует технология, по которой сделан спектакль. По этой же причине – они не пишут об актерах. Не интересует и один лишь «месседж», потому что в современном театре его запросто может не быть. А вот механика взаимодействия спектакля и зрителя, перемена мест (кто тут зритель, а кто – художник?), концепт, у которого непременно есть европейские истоки, – это в фокусе внимания. Возможно, в этом смысле современный спектакль нашел себе идеального зрителя/эксперта. Но и мы театроведение так просто не сдадим. Попробуем его улучшить.