Изоляция, oder?
Как дела у европейского театра в России

Текст: Мария Муханова

Фото: Walter Mair
  • /
  • /
1
Европейские языки время от времени пытаются прорваться через моноязычность современного русского театра: брехтовскими ли зонгами в «Добром человеке из Сезуана» Юрия Бутусова или цепким словом 'amor' из «Плача Нимфы» Монтеверди в «Сне в летнюю ночь» Кирилла Серебренникова. Но по-настоящему включиться в современный контекст можно только через гастроли европейских театров, которые хотя и случаются довольно часто, но не каждому зрителю доступны.
Одна из главных преград — сами по себе языки. Их много, а знаем мы их в разном количестве и качестве. Театрам же не всегда удается организовать перевод так, чтобы было удобно тем, кто вовсе не знаком с оригинальным языком спектакля. На время фестивалей мы миримся даже с ценами на билеты и save'им the date, чтобы успеть попасть на гастрольные спектакли. В большинстве случаев это себя оправдывает.

«Знакомые чувства, смешанные лица» — еще один спектакль швейцарского режиссера Кристофа Марталера, показанный в Москве в этом сезоне (в декабре в рамках фестиваля NET можно было увидеть цюрихский «Мы берем это на себя»). Его последнее высказывание со сцены берлинского театра «Фольксбюне» музыкально и молчаливо: народные песни, поп-хиты и оперные арии и знакомы, и смешаны в единое неузнаваемое музыкальное произведение. Хотя известные отрывки можно угадывать как в Берлине, так и в Москве, целиком спектакль все равно остается частью какого-то другого мира.
Герои «Знакомых чувств» — стареющие мужчины и женщины, которых привозят в музей в качестве экспонатов. В отличие от прочих произведений искусства, эти экспонаты удобны: сами могут выпутаться из километров полиэтилена, сами перемещаются к назначенному месту и показывают себя. Европа стареет и сама себя сдает в музей в форме дома — любуйтесь, только дайте уже отдохнуть.

Холодный свет сменяется теплым, и в статуях, вылезших из картонных коробок, проглядывает человеческое: один никак не справится с лифтом, другая выбирает печенье с подходящим предсказанием, но каждый раз получает не то. Поскольку помощи не приходится ждать уже и от мистической выпечки, герои зацикливаются на своих нелепых и автоматизированных действиях — крутятся по пустой сцене, расставляют стулья, смотрят в стену. Или их жизни в сравнении с повседневностью зрителей покажутся даже интересными?
Странным образом в этот чудаковатый контекст оказывается вписана и российская реальность, которую олицетворяет девушка, с очаровательным акцентом поющая «Миллион алых роз» и не снимающая темных очков на протяжении всего спектакля. Здесь звучат и строчки из «Трех сестер» — самой популярной пьесы московских театров сегодня. В постановке Константина Богомолова в МХТ — похожем на марталеровское прощании режиссера с театром — на сцене тоже выстроен дом. Но монолог Вершинина про значительное и жалкое уже давно не про русскую, а про европейскую тоску.

Искать сюжет в «Знакомых чувствах» не приходится, да и вряд ли кому захочется — настолько завораживает наблюдение за актерами. Спектакль складывается из походок, жестов, отрывочных и порой бессмысленных фраз, песен, музыки Генделя, Малера и Шуберта. И ровное «Danke» актеров перед аплодисментами логически завершает эту тихую выставку.