Мельников. Документальная…
«МЕЛЬНИКОВ. Документальная опера», Музей архитектуры им. А.В. Щусева, Москва

Текст: Мария Андрющенко
  • /
  • /
1
«Мельников. Документальная опера» — первый опыт режиссера Анастасии Патлай в музыкальном театре. Сначала предполагалось, что по заказу Музея архитектуры им. А. В. Щусева Патлай и ее постоянный соавтор, сценарист Нана Гринштейн сделают документальную пьесу по неизданным рукописям архитектора Константина Мельникова. Музыка композитора Кирилла Широкова появилась в ней не сразу, и кажется не зря.
Написанная Гринштейн пьеса построена на монологах «голосов памяти» самого архитектора: вот он — молодой юноша, вот — дряхлый старик, а вот — его подсознание из далекого сна, жена. Еще один голос и полноправное действующее лицо — двухсотлетний флигель Музея архитектуры, где играется спектакль. Флигель поет и издает всевозможные звуки благодаря хору «Ла Гол», как, наверное, когда-то здания разговаривали с самим архитектором. Все голоса существуют одновременно — должно быть, так происходит перед самой смертью, в тот момент, когда на бешеной скорости весь путь должен пронестись мимо. И нам, зрителям, позволили услышать и увидеть этот внутренний диалог.

Пространственно спектакль разграничен на две зоны. Есть верхний ярус, на котором существует хор, жена Мельникова и зрители. И есть нижний — на котором отдельно от остальных находятся Мельников-старик и Мельников-юноша. Главный герой физически удален от зрителя, его плохо видно, он ускользает, так же как имеет свойство ускользать память о человеке.

Связующее звено между двумя мирами — видео. С одной стороны, оно имеет утилитарное значение, помогая зрителям, которые могут лишь сверху заглянуть в разворачивающуюся мизансцену, разглядеть на крупных планах тонкие психологические штрихи. С другой — видео выстраивает свою линию повествования, где крупные планы чередуются с панорамными видами окружающего пространства и фрагментами внешнего мира, который видно за окном. Ритм монтажа подчинен музыкальной ткани и драматургическим акцентам текста: камера выхватывает то руку жены Мельникова, то кусок фигуры самого архитектора, быстро пробегает по стенам.
Партитура Кирилла Широкова для «Мельникова» — это реквием по несбывшимся мечтам, непостроенным зданиям, нереализованным проектам. Музыка здесь рождается из камня, железа — из того же, из чего и архитектура — поэтому приобретает особое физическое измерение в контексте этой истории. Из нот на бумаге выстраивается каркас, подобный зданию, а хор воплощает эту тонкую работу в физическом пространстве многоголосием и перекличками. Стоящие по периметру верхнего яруса хористы повторяет, как молитву, одни и те же строчки из дневника Мельникова. Постепенно партия усложняется, и музыканты начинают аккомпанировать себе звуками, которые извлекаются из окружающих предметов: железного парапета, стен. К концу спектакля звук захватывает своим присутствием все пространство. Голоса Мельникова-юноши и Мельникова-старика тонут в музыке, они уже не различимы и кажется, что уже и не нужны. Это борьба между словом и музыкой на протяжении всего действа, в которой никто не может одержать победу. Да и будет ли победа искомым решением? Думаю — нет. Нужны равновесие, синтез музыки, слова и действия, баланс на тонкой грани.

Документальность неосознанно вышла наружу не только в тексте и методе. Перед нами предстал сам механизм спектакля: процесс достижения равновесия виден невооруженным взглядом. Как вышло, что музыка, пришедшая сопровождать спектакль, захватила его и повела за собой? Кирилл Широков смог увидеть и раскрыть музыкальный потенциал мельниковского текста, но на этом не остановился. Постепенно всё, что окружает вас в спектакле, тоже становится источником звука. Музыка проникает даже в нижний ярус, к Мельникову — в единственный оплот разговорной драмы, который до конца с музыкой борется.

Чтобы спектаклю стать оперой, он должен был бы сознательно отказаться от части себя. Этот последний шаг до баланса и синтеза создателям сделать не удалось, хотя они подобрались очень близко. Патлай и Широков не так давно снова поработали вместе над еще одним спектаклем — «Милосердие», так что, кажется, им самим хочется преодолеть самые тяжелые сто метров до финиша. А нам остается следить за рождением документального музыкального театра прямо у нас на глазах.