В натуральную величину
Документальное и поэтическое в спектакле творческой лаборатории «Угол»

Текст: Анна Сокольская
  • /
  • /
1
Спектакль-вербатим «Мергасовский» авторы называют «скриншотом». Это портрет прошлого в ландшафте современности, моментальный снимок легендарного Мергасовского дома в центре Казани — разрушающегося конструктивистского «зеленого чудовища» на берегу Черного озера.
«Мергасовский» — полная версия театрального эскиза «Дом», представленного творческой лабораторией «Угол» в мае 2018 года на фестивале «Арт-подготовка». Огромные проекции на стенах, актеры, произносящие реплики с балконов, зрители на крыше подземной парковки — в таком виде спектакль был показан один раз и затем перенесен в помещение.

Текст, составленный двумя казанскими литераторами (поэтессой Йолдыз Миннуллиной и писательницей Радмилой Хаковой) из устных рассказов и документальных свидетельств, воссоздает небрежную текучесть современной бытовой речи. Короткие фрагменты воспроизводят ее главные жанры, давно заменившие традиционный фольклор — детские страшилки, городские легенды, воспоминания, сплетни; эта сетка языковой повседневности, почти машинального говорения незаметно опутывает зрителя.
ЛАБОРАТОРИЯ ЗВУКА
Тихий и камерный спектакль, все действие которого связано с судьбами жильцов гибнущего дома, поставлен режиссером Верой Поповой, выпускницей мастерской Сергея Женовача в ГИТИСе. Событийный и звуковой планы в нем то перекликаются издалека, то пересекаются, выстраиваясь из рассредоточенных в пространстве маленького зала перемещений, реплик, жестов. Синкопы и перебои сценического ритма, пуантилистические штрихи и пятна еле заметных событий, крохотные ячейки текстовых фрагментов складываются в несимметричный и подвижный орнамент.

Музыка к «Мергасовскому» написана санкт-петербургским композитором Владимиром Ранневым, в своих сценических произведениях целенаправленно экспериментирующим со способами включения музыки в театральный текст. Музыкальный ряд спектакля полушепотом комментирует всеядность быта: нехитрый рассказ продавщицы из «МегаФона» звучит на старинный татарский эпический напев; хаотическое перебирание клавиш фортепиано доносится из колонки сквозь постукивание пальцев по закрытой крышке инструмента и заканчивается кластером; репетитивно бормочет тихий мотив; приговор обреченному дому расплывается сонорной кляксой. Реплики каждого артиста буквально вызывают к жизни музыку: ее включает придуманная композитором компьютерная программа, которая распознает голоса и продолжает их музыкой в звуковом пространстве спектакля.

Элементарные частицы событий и звуков пронизывают «Мергасовский» во всех направлениях: льющаяся из чайника вода, звенящие в ладони монетки, беззвучно падающий в свете фонаря сухой лист задают ритм реплик. Зеленая аварийная сетка на тихо гибнущем доме плетется из голосов, звучащих в прошлом и настоящем, исторические корни врастают в почву повседневности, и в середине спектакля наивная поэзия устной речи сменяется сухой и жесткой эпистолярной прозой.
БУКВА «П» И ДРУГИЕ БУКВЫ
В центре зала — небольшой световой короб, очертания которого повторяют букву «П», форму Мергасовского дома (сценография спектакля создана казанской художницей Ксенией Шачневой). На его стенках возникают то фотографии фасада, то теневой театр, то страница поисковика — короб разговаривает визуальными образами и метафорами, а проекции на стене зала деловито сообщают факты.

Мелькание обрывков современной жизни уступает место историческим свидетельствам в центральной сцене спектакля, которая кажется материально плотной, как старая фотография на фоне цифровых снимков. Это переписка осужденного в 1937 году по 58-й статье писателя Кави Наджми и его жены, переводчицы Сарвар Адгамовой, проведшей два с половиной года в Сиблаге. Их семья жила в этом доме, там же на чердаке после ареста родителей скрывался Тансык Наджми, сбежав из детской колонии.

Мемориальная доска с именем Наджми украшает сейчас стену Мергасовского дома. На актерах, исполняющих роли писателя и его жены (ее письма Йолдыз Миннуллина читает в спектакле сама) — черные футболки с портретами и надписями «Свободу Сарвар Адгамовой!», «Свободу Кави Наджми!». Ужас прошлого окаменевает в письменной речи, и действие теряет ритм, буксуя в грамматически законченных фразах: эта сцена-сгусток своими размерами и плотностью почти разрывает хрупкое плетение спектакля. Зал погружен в темноту, лица актеров освещаются экранами макбуков.
ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА
Татарская культура, ее прошлое и настоящее — смысловой фон спектакля, его виртуальный контрапункт. Эта ниточка тянется от звучащего в начале древнего напева, через документальный рассказ о судьбах казанских писателей XX века — репрессированного Кави Наджми и казненного фашистами Абдуллы Алиша — к звучанию современного татарского языка.

Возникающая в одном из эпизодов «Мергасовского» татарская речь (рассказ «замужней девушки, проведшей незабываемую ночь в гостинице «Рахат» читает Радмила Хакова) остается, разумеется, без перевода — ради того, чтобы все заметили, как вклинилась в нее русская фраза. «Мергасовский», как и сама современная Казань, то сталкивает культурные коды лицом к лицу, то исподволь сплетает их в ризому — без формы, без конца и без края, но с большими перспективами. Тем временем новое строительство национальной культуры набирает ход — театр им. Камала организует молодежную театральную лабораторию, в спектакле ТЮЗа им. Кариева «Алиф», исполнитель которого Нурбек Батулла получил в прошлом году за эту роль «Золотую маску», языком пластических абстракций воспевается графика дореформенного татарского алфавита, а молодые казанские поэты, среди которых и Йолдыз Миннуллина, пишут стихи на татарском языке.

И кажется, на развалинах советской модели национального произведения (со вшитым в ее ДНК соцреалистическим каноном) пускает ростки искусство, ищущее связь с традициями совсем под иным углом. Письма Кави Наджми звучат в «Мергасовском» на русском языке — этот спектакль, органично соединяющий документальность словесного текста и поэзию сценического и музыкального ритма, был бы уместен и в том чаемом мире, где национальные культуры расцветают не потому, что право на их существование необходимо отвоевывать, а потому, что это цветение естественно.