ОБРУЧЕНИЕ НЕИСЦЕЛИМЫХ
«Обручение в монастыре» Прокофьева в постановке Дмитрия Чернякова на сцене Берлинской государственной оперы

Текст: Анна Сокольская
  • /
  • /
Комическая опера Прокофьева - признанная классика, но с маргинальным статусом. Моцартиански «легко-серьезное» (если воспользоваться выражением самого композитора), а порой до неловкости лирически взвинченное, «Обручение» так и хочется раздёргать на игривые цитаты, да только ставят его редко. Шутливая и при этом немалых размеров опера среди бесконечных «Травиат» и «Пиковых дам» - мало кому понятное удовольствие, как игра на стаканах, любительское пение или сочинение фанфиков.
«Общество помощи зависимым от оперы», в котором разыгрывается сюжет «Обручения», - это серия шаржей на околооперное сообщество, порой с вызывающим портретным сходством, но также и способ работы со сценической условностью. Ролевая игра - излюбленный режиссёрский приём Дмитрия Чернякова - позволяет сохранить дистанцию между артистом и персонажем и одновременно аннулировать ее. Истерики и срывы, мгновенно возникающие и тут же разваливающиеся модели социальных ситуаций въедливо деконструируют либретто и музыку, а любой приём, в том числе и откровенно декоративный, проходит процедуру добросовестного логического досмотра в духе рациональной немецкой режиссуры. Буффонные герои Прокофьева с их нелепыми матримониальными и финансовыми поползновениями возникают у нас на глазах из карикатурных камео и зарисовок «из жизни».

Неистовое изящество и отстранённый пафос музыки Прокофьева оркестр Берлинской оперы под управлением Даниэля Баренбойма озвучивает вполне под стать самой партитуре - умеренно азартно и саркастично. Да и солисты, каждый в соответствии со своим артистическим темпераментом, увлечённо препарируют интонационные и словесные детали вокальных партий, словно перебирая один за другим бессмертные прокофьевские типажи: чудаки, лирики, трагики, комики, пустоголовые.

Спустя два года после мировой премьеры «Обручения» в Мариинском (Кировском) театре, в 1948 году, председатель Союза композиторов Тихон Хренников заклеймил произведение Прокофьева как «крайне формалистичное» и «рассчитанное на узкий круг эстетов-гурманов». В спектакле Чернякова эстеты и правда страшно далеки от народа. Они комичны и каждый по-своему неприятны, чудовищно переигрывают - и это отлично ложится на прокофьевское либретто с его старомодно дурашливым тоном, со всеми этими «У-у!», «Мо-мо» и «распрехитренький мальчугашка», с бесконечным экспонированием персонажей и растянутой завязкой (что последовательно фиксируется на доске Модератора).

Постановщики и артисты словно возводят вокруг текста оперы специальный демонстрационный павильон, с удобным обзором и подсветкой. И история про лечение от любви к театру на самом деле рассказывает о возможностях и вариантах реализации этой самой любви. Здесь можно быть участником сообщества, певцом, критиком, фанатом, вовлекаться эмоционально и в итоге разочароваться или же заранее занять отстраненную позицию наблюдателя и координатора-«режиссера», как Модератор, раздающий участникам наушники и корректирующий ход игры. После обручения, когда две пары юных героев едва не перепутали, с кем должны идти под благословение, титры объявляют «конец спектакля».

Но в следующей сцене - сне неизлечимо больного театром и музыкой, грезящего оперными звёздами прошлого Дона Жерома структурные выкладки и метатеатральная рефлексия моментально превращаются в выплеск чистейшего безумия. Кричащий китч и бесстыдная сентиментальность финала, в котором дистанция критического взгляда становится дистанцией театрального чуда, а на сцену вываливаются валькирии, вертеры и мефистофели - гурманское удовольствие высшего уровня, доступное лишь избранным, счастливцам праздным. Дон Жером здесь единственный бескорыстный зритель среди тех, кто пришёл залечивать сердечные раны и профессиональные увечья. Театр нужен ему только для того, чтобы им наслаждаться, в том числе и в своём воображении, и в последней сцене мы видим мир наивного оперного зрителя изнутри. Опера как таковая - главная героиня постановки Чернякова - это и есть коллективный фанфик, громоздкий, затянутый и нелогичный, это терапевтический акт, а ещё это Телемская обитель, территория свободы и стыдных удовольствий, где все разрешено и будь что будет.