Противостоять — стоять напротив —на своем напротив настоять
«Sociopath» / театр «Старый дом» /Новосибирск
текст: Мария Кожина

спектакль
  • /
  • /
1
Спектакль "Sociopath", поставленный Андреем Прикотенко по пьесе Шекспира «Гамлет», показал, что театр «Старый дом» продолжает движение по выбранному курсу, а значит остается самым авангардным театром Новосибирска.

Если посмотреть несколько новосибирских спектаклей в течение недели, пожалуй, возникнет вопрос, насколько в каждом конкретном случае происходящее на сцене имеет отношение к современному зрителю. Представление сюжета, которое предполагает подключение аудитории, срабатывает в исключительных случаях. Должно быть что-то еще, кроме истории, иногда блистательно, иногда посредственно, рассказанной артистами. Премьерный спектакль «Старого дома» "Sociopath" оставляет ощущение, что главный режиссер театра Андрей Прикотенко солидарен с этим заключением. Постановщик приблизил действие «Гамлета» к зрителю в прямом и переносном смыслах. Во-первых, перестроил традиционную сцену-коробку, разместив в центре зала клетку, где развернулось действие. Во-вторых, вместе с артистами переписал текст Шекспира, превратив словесные поединки персонажей в рэп-батлы.

В клетке, вокруг которой расположились зрители, заключено сознание главного героя, типа Гамлета (Анатолий Григорьев). Здесь он выясняет отношения с миром, бунтует против лживой системы, вступает в смертельную схватку с Клавдием (Ян Латышев), представляя себя героем компьютерной игры. Перед выходом персонажей на клетке появляются видеоизображения и описания свойств каждого из них. Сутулая фигура Гамлета в черном костюме выделяется в мире красивых спортивных людей в белых одеждах. Кроме него, в черном только Гертруда (Лариса Чернобаева), словно птица, парящая по сцене на гироскутере, — предвестница беды. Но и она представлена идеальной, а значит похожей на остальных. Все они лишены индивидуальности, собственного мнения, права выбора, то есть вынуждены подчиняться более сильному. Розенкранц и Гильденстерн, например, буквально привязаны друг к другу, превращены в сиамских близнецов, потому что по сути это один человек. Когда же им нужно решить, чью сторону занять, в продолжительной борьбе, перекатываясь по полу, они раздирают соединяющую их прозрачную пищевую пленку. К слову, подобных схваток в спектакле много: персонажи, изначально заявленные как герои компьютерной игры, в финале спектакля начинают убивать друг друга «по-настоящему», схлестнувшись в рукопашной или сражаясь на шпагах. Виртуальный и реальный миры смыкаются настолько, что разница между ними незаметна.

Пока смотришь на эти бесконечные бои без правил, ловишь себя на том, что намного интереснее размышлять, как здесь работает текст, нежели следить за тем, что происходит на сцене, ведь финал известен. С появлением Гамлета компьютерные коды, ползущие по стенам клетки, превращаются в слова, которые складываются в отрывки из пьесы Шекспира в переводе Пастернака. Классический текст существует абсолютно автономно от реплик, которые произносят артисты. Он как будто появляется в параллельной реальности, возникает фоном, а в финале разлетается на куски, по буквам. Становится ли совсем не нужен? Остается ли навсегда в прошлом? Или разрушается, чтобы стать чем-то принципиально новым? Удивительно вот что: текст спектакля существует как текст поэтический. Если о пьесе Шекспира принято думать, что в действительности люди так не разговаривают, то Андрею Прикотенко удалось найти в реальной жизни сферу, в которой сегодня стихотворный текст звучит убедительно. Поэзия высокой литературы превращается в поэзию нынешних улиц и сразу же оказалась про нас сегодняшних.

Рассерженный Гамлет Анатолия Григорьева, как носитель этой культуры, в начале действия не вызывает симпатии, потому что очарование идеального мира сильнее, не смотря на его искусственность. Только в середине спектакля, в мощнейшей сцене батла между Гамлетом и Клавдием, начинаешь понимать этого маргинального героя. В яростном речитативе, когда он называет себя Куртом Кобейном, Виктором Цоем, Владимиром Высоцким, Анатолием Григорьевым, высказывание Гамлета становится не просто частью сценического действия, но звучит как позиция современного человека, который не мыслит себя внутри схематичного устройства, где все делится на черное и белое. Спектакль оказывается манифестом молодого поколения о свободе мысли и слова, упраздняемой в авторитарных системах.