Любое совпадение не случайно
О «Бывшей, школьной» в творческой лаборатории «Угол»

Текст: Арина Овчинникова
Фото: Рамис Назмиев
  • /
  • /
1
"Бывшая, школьная" — документальная пьеса,
которую Андрей Жиганов сложил из записанных им разговоров.

Режиссер спектакля Дмитрий Волкострелов убежден:
документальный материал
нельзя сыграть как художественный, будет фальшиво.

Его следует исполнять как музыкальное сочинение —
никакого жизнеподобия в интонациях.


Угол
Режиссеру и руководителю петербургского «театра post» Дмитрию Волкострелову 2019 год принес сразу несколько номинаций на «Золотую маску»: лучшая работа режиссера драмы, лучший спектакль малой формы («1968. Новый мир») и две номинации в категории эксперимент («Диджей Павел», «Художник извне и изнутри»). Но для тех, кто обратил внимание на список событий, вошедших в лонг-лист, безусловно, станет открытием еще один спектакль, поставленный им в Казани — «Бывшая, школьная».
Молодой драматург (участник «Любимовки-2018») Андрей Жиганов написал текст, начавший череду яростных дискуссий внутри казанского театрального общества. Казалось бы, зритель творческой лаборатории «Угол» уже давно знаком с концепцией современных жанров и отсутствием на сцене всего того, что формирует классический спектакль, однако вопросы о сущности и смысле происходящего продолжают звучать до сих пор. Среди главных реплик: о чем поставленная пьеса? Ее действие сведено к минимуму, а диалоги своим содержанием отнюдь не компенсируют отсутствия динамики — автор погружает наблюдателя в рамки плавно текущей бытовой беседы.

Спектакль в среднем длится около часа. Сценография, свет и звук — итог многопланового режиссерского разбора. На сцене диван, на диване — шесть актеров. К ним развернут телеэкран, функция которого, как и у крепостной стены — ограждать героев от зрителя и окружающей реальности. Они пьют колу и смотрят видео. Перформеры Волкострелова предельно далеки от того, чтобы их можно было заподозрить в попытке «пережить» текст произведения: причина этого кроется в отсутствии смысловых пауз и интонации в озвучивании реплик персонажей. Люди на сцене обращаются друг к другу, не отрывая взгляд от мерцающего экрана, и ведут беседу максимально неестественным образом. Ритм скачет, интонирование похоже на сложный график с множеством показателей, где каждое второе предложение вопросительное, а каждое третье слово ударное.

На какой-то минуте человек, сидящий слева от меня, даже обращается к своей знакомой с ироничным вопросом: «А не гугл-переводчик ли это?» Казнить нельзя: механический модуль, лишенный понимания человеческих речевых конструкций — чуть ли не единственное, что приходит в голову.

Периодически свет гаснет и в полумраке звучат новые голоса. Но суть происходящего неизменна. «Бывшая, школьная» полностью состоит из житейских диалогов и ровно настолько же лишена нарративной структуры.
Почему так? Пьеса Жиганова документальна. Настолько, насколько может быть документальным текст, написанный для постановки в театре. В одном из интервью автор упоминает использование диктофона в процессе написания своего произведения. И этот факт совершенно внезапно открывает новое поле для анализа. Особенности пьесы заставляют задаться вопросом, а возможно ли в принципе документальное существование актера на сцене? Кажется, что режиссерское видение во многом продиктовано поиском решения именно в этом направлении. Волкострелов не отвечает на поставленный вопрос, но максимально обостряет его, намеренно запрещая актерам выражать какие-либо эмоции при произнесении текста. Пьеса предельно реалистична, но каждый из перформеров так или иначе существует в поле своей субъективности — велик риск, что рано или поздно все должно уйти в игру. И в этом видится главная причина, по которой режиссер помещает актеров в своеобразный негатив сценической организации, делая одной из задач максимально неестественное произнесение реплик.

После «Карины и Дрона», спектакля, поставленного на сцене казанского «Угла» Волкостреловым в 2016 году, те зрители, которым довелось быть свидетелями обоих событий, стали сравнивать текст Жиганова с произведением Павла Пряжко. На первый взгляд кажется, что между постановками больше сходств, нежели различий, но, несмотря на очевидные пересечения образов героев и их среды обитания, в случае Пряжко, события реальности, ставшей пьесой, так или иначе пропускаются через авторскую призму восприятия. В случае «Бывшей, школьной» сам составитель произведения неоднократно упоминает, что в его тексте отсутствует автор как таковой. Имеет место только звуковая фиксация момента, которая, пройдя стадию редактуры, сформировала собой пьесу. Пьесу рождает сама реальность, которую автор неким образом сигнифицирует, подобно тому, как в свое время Марсель Дюшан создает знаменитый «Фонтан».

В одном из своих последних трудов «Совершенное преступление» французский философ Жан Бодрийяр упоминает самоценность образа, в том числе, в отсутствии попытки его интерпретирования — он фигурирует без трансфигурации, в состоянии «чистого знака». Работая с документальным материалом, Волкострелов возводит его в статус произведения искусства, при этом, не проводя деконструкцию жизненного явления с целью поиска оригинального сценического решения. Предмет его спектакля — сами люди, в своих лучших и худших проявлениях. Обстановка, количество участников и ситуация сохранены в первозданном виде. Разве что говорят несколько иначе.
Чтобы понять «Бывшую, школьную» нужно эмансипировать все архаичные виды понимания текста. То, что произошло в Казани — возможно, новый вид сценического действия, который еще только ждет своего развития.

Периодически Волкострелов проводит параллель между зрителем и героями спектакля, чьим центром внимания на все время действия становится монитор телевизора. Один из диалогов транслируется на стене текстово и тут уже зритель — смотрит на экран.

После завершения всех диалогов на сцене прожекторы светят в зал, и теперь актеры, сидя на диване, наблюдают спектакль с множеством действующих лиц. В конце один из исполнителей поворачивает экран стоящего на сцене телевизора к зрителю, на нем зацикленная запись актерского поклона. Спектакль окончен — никто не уходит. Происходит резкая перемена в отношении субъекта и объекта действия. Пока зал погружен в созерцание экранной симуляции, в глубине темной сцены появляется новый наблюдатель. Все ровно по плану: зритель «играет», актеры смотрят спектакль.

«Бывшая, школьная», возможно, больше, чем мы можем судить о ней в настоящее время. Премьера 2018 года вновь открывает пласт документального сценического искусства, заставляя рассмотреть существование человека, его речь в состоянии возвышения предмета — «знака» — о котором говорит Бодрийяр, в его первозданном виде. Это театр, с которым современному зрителю только предстоит познакомиться, и который заново определяет границы искусства, вмешиваясь в многовековую иерархию позиций зрителя, режиссера и драматурга, заставляя переосмыслить само понятие пьесы и наблюдать не акт, но самого себя, как его неотделимую часть.