«Внимание! Автор среди нас»
«Я здесь» / Театр «Старый дом» (Новосибирск)
текст: Мария Кожина

спектакль
  • /
  • /
1
Спектакль Максима Диденко «Я здесь» в новосибирском театре «Старый дом» появился до того, как режиссер поставил «Цирк» в Театре Наций, «Черный русский» в особняке Спиридонова, «Беги, Алиса, беги» в Театре на Таганке. Среди этих спектаклей-аттракционов, спектаклей-фантасмагорий, спектаклей-иллюзионов, «Я здесь» выделяется лаконизмом визуальных решений и прозрачностью режиссерского замысла. Он наследует «Молодой гвардии», поставленной Максимом Диденко и Дмитрием Егоровым в петербургском театре «Мастерская». Спектакль о несвободе человека, о диктатуре власти, о безжалостности государственной системы в апреле будет показан в программе премии «Золотая маска», в мае — на фестивале «Ново-Сибирский транзит».


Произведения Льва Рубинштейна «Программа совместных переживаний», «Новый антракт», «Я здесь», «Событие без наименования», к которым обратился режиссер, записаны на библиотечных карточках, которые Рубинштейн во время своих выступлений читает одну за другой, что позволяет создать особенный ритм, ощутить процесс погружения в текст, установить связь между автором и читателем / слушателем / зрителем. В работе Максима Диденко текст, транслируется субтитрами и приобретает новое значение в тот момент, когда в спектакле появляется парадный портрет Сталина. Отношения между автором и читателем режиссер переводит в иную плоскость, создавая мир, в котором существуют палачи от власти и жертвы массового террора: «То обстоятельство, что автор среди нас, придает данному моменту особый смысл».


В начале спектакля исполнители в белье телесного цвета — уязвимые, незащищенные — друг за другом выходят на сцену. Облачаясь в арестантские одежды, они утрачивают индивидуальность, превращаются в толпу людей с изможденными лицами и опустошенными взглядами. Маршируя в ногу, перекатываясь по полу, выстраиваясь парами для игры в ручеек, они показывают тщетность человеческих усилий, безвыходность ситуации. Все их действия, выраженные в пластическом рисунке, фиксируются объективом видеокамеры. Изображение, возникающее на вертикальных панелях, умножает реальность, создает эффект массовости, а когда камера поворачивается в сторону зрительного зала, и мы видим сидящих в первых рядах, начинает казаться, что каждый причастен к происходящему, каждый уязвим и незащищен.

Во втором акте, когда действие из времен сталинских репрессий переносится в наши дни, а монохромное оформление сменяется яркими красками, это ощущение только усиливается. Портрет Сталина выцвел, слился с окружающим миром, но циничное отношение власти к человеку осталось, только приобрело другие, вероятно более скромные, масштабы. Теперь из толпы в разноцветных пуховиках, семенящими шагами передвигающейся по сцене, выхватываются по одному, стоит только кому-то отстать. Истории персонажей, ставшими случайными жертвами системы, звучат механическим компьютерным голосом, звучат буднично, бесстрастно – так с нами общается власть, и сегодня это особенно чувствуется. Именно сегодня, 27 марта, когда переживается трагедия в Кемерове, этот спектакль, в котором концентрируется предощущение катастрофы, воспринимается страшным предзнаменованием.