Фишки, черепашки и казни
Спектакль о детстве на фоне войны

Текст: Екатерина Макаркина
  • /
  • /
1
Новосибирский «Первый театр» показал «Воина» по пьесе Маши Огневой. Почти без декораций и хитрых приемов, с отсылками к конкретному времени на переднем плане. Получился спектакль, способный растрогать кого угодно: очаровательный в своей наивности и со сглаженными углами у военной жестокости. Чтобы поплакать, но не сойти с ума.
«Воин» в «Первом театре» сложился в цельное высказывание о взрослении. Рефлексия драматурга на тему военного детства отозвалась у режиссера, увлеченного именно детским театром, а молодые актеры органично в подростковые перипетии влились. У всех звеньев этой цепи оказалось общее понимание происходящего.

Звено номер один, Маша Огнева — драматург нарасхват. В ее послужном списке киносценарии (вот-вот на больших экранах выйдет хоррор «Пиковая дама. Зазеркалье») и пьесы, набирающие популярность (только за минувший год по ним случилось семь премьер). Маша пишет подростковые вещи, на лабораториях учит подростков писать, курирует конкурс подростковой драматургии «Маленькая ремарка». Погружена в тему чуть больше, чем полностью. «Воина» она писала, опираясь на собственные воспоминания. Пьесу поставили впервые.

Режиссер спектакля, Юлия Каландаришвили — второе звено. Она окончила курс Юрия Красовского в РГИСИ в 2017 году, и с тех пор бодро перемещается по стране с непрерывной работой. Ставит минималистично, с озорством, и, в основном, для детей. Ее спектакль «Цацики идет в школу» в 2019 представлен в программе «Маска Плюс» и номинирован на питерский «Прорыв». Она — часть новой волны андеграундного театра. Они себя так сами окрестили, они — независимое объединение «Так себе».
Третье звено — новосибирский «Первый театр». После обновления труппы он, кажется, вернулся к тому, с чего стартовал десять лет назад. Вновь стал местом, где молодые и вдохновленные делают искусство для молодых и вдохновленных. Эти актеры играют легко, носятся и прыгают по сцене, перед премьерой сильно нервничают. А еще, с тех пор как директором здесь стала Юлия Чурилова, изменилось ключевое — в «Первый» пришли разные режиссеры (много лет здесь ставил только Павел Южаков — основатель и худрук).

Итак, «Воин». Идет первая Чеченская война. Тоха и Катя потеряли на этой войне близких. Страшно, больно, но жизнь идет. В школе контрольные, после школы — стрелки с поселковыми, между собой — вражда, которая не совсем вражда. Война в ночных кошмарах и по телевизору — там транслируют казни. Все это подается, как игра: ужасы войны смягчаются метафорами (вместо прицела лазерная указка), драма в равных пропорциях чередуется со сценами-передышками, чтобы похохотать. Шутки, взросление и любовь на фоне ада. Это могло бы стать прекрасным сериалом Нетфликса.

Воин — это двенадцатилетний Тоха. Он страдает от буллинга, невроза из-за войны и дисграфии. Ему приходится стать сильнее перед лицом трудностей. Эти события обволакиваются в атмосферу детства конца девяностых, сотканную из деталей. Песня из «Черепашек-ниндзя» вызывает почти визг тех в зале, кому больше двадцати, фишки (такая игра из нашего детства), которыми завалена вся сцена, вытаскивают из недр памяти такие флешбэки, что иногда сцену видеть перестаешь, видишь себя маленького.
«Первый театр» работает без больших бюджетов и стационарной площадки. Он тоже, в каком-то смысле воин — несколько премьер в год выходят несмотря и вопреки. Но условия такого существования диктуют правила производства. В плане сценографии в этот раз обошлись разноцветной клейкой лентой, деревянными ящиками и двумя крошечными телевизорами, по которым крутят кадры чеченской войны, клипы и мультики. Лента делит на зоны (комфорта?) пол и вместе с ним все пространство. Ту же ленту герои используют как телефон, условное обозначение ран, любви и всякого-всякого остального. Во-первых, это удобно — перевозка объемных конструкций с места на место ради каждого показа грозит банкротством. Во-вторых, пространство работает. Получается театр актерского энтузиазма и зрительской фантазии.

Создатели обозначили на афише безликое сочетание «для семейного просмотра». Но кроется за этим вот что — спектакль вынужден идти одновременно в разные стороны. Юлия Каландаришвили выбрала способ управлять публикой, следуя одному правилу: чтобы считалась смысловая часть, никто не должен заскучать. Для детей есть ловушка — гэги и громкие школьные обзывки. Ритм «Воина» держит детское внимание. Для взрослых есть реальная и очень черная страница из истории страны и ностальгические нотки (рыдается в зрительном зале очень хорошо, я проверяла). Возможно, дети не поймут отсылок, а взрослых не докрутит как раз из-за легкости подачи. Время покажет.

Стараниями режиссера и артистов прикрепилась к войне и детству толерантная загогулина про то, что все равны. Что люди слабы из-за травм, что те, кто пытается казаться самым сильным и злым, тоже делают это из-за травм. Поэтому, как только травмы вскрываются, ленту-разделитель с пола срывают. Теперь все будут вместе. Хэппи энд. Личных историй Тохиных обижателей в тексте пьесы нет. И из-за такого нововведения спектакль вырывается из 96 года в сегодняшний день. День — сегодняшний, а спектакль, в первую очередь, для подростков.
Подростковый театр сегодня жив и мертв одновременно. То, что нацелено на эту часть публики, часто скатывается в уроки патриотизма или нравоучения. А идеальный театр для подростков — это тот, где их не держат за дураков, а говорят на взрослом языке, без купюр. Да, казни к этому прилагаются, и да, примеры похожих актов коммуникации ребенок-искусство единичны. Но преждевременно хоронить жанр не стоит. В этом плане премьера «Воина» столкнулась с другим событием. В новосибирском же «Глобусе» неделей раньше запустили проект «ПодросTALK», первый эскиз которого назывался «Война» (трактовать в прямом и переносном). Думаю, мысль продолжать не стоит. Там — вербатим, сложное пространство, живое взаимодействие, здесь — одна история, рассказанная простым языком. Но цели совпадают. Можно пуститься в вольное или невольное сравнение, вставать на сторону того или другого, спорить. А можно порадоваться, что с подростками в Новосибирске теперь говорят. О войне, первых потерях, школьной травле, абортах и любви. Давно пора.